Неточные совпадения
Уже пустыни сторож вечный,
Стесненный холмами вокруг,
Стоит Бешту остроконечный
И зеленеющий Машук,
Машук, податель струй целебных;
Вокруг ручьев его волшебных
Больных теснится бледный рой;
Кто жертва чести боевой,
Кто почечуя, кто Киприды;
Страдалец
мыслит жизни нить
В волнах чудесных укрепить,
Кокетка злых годов обиды
На дне
оставить, а старик
Помолодеть — хотя на миг.
И сердцем далеко носилась
Татьяна, смотря на луну…
Вдруг
мысль в уме ее родилась…
«Поди,
оставь меня одну.
Дай, няня, мне перо, бумагу
Да стол подвинь; я скоро лягу;
Прости». И вот она одна.
Всё тихо. Светит ей луна.
Облокотясь, Татьяна пишет.
И всё Евгений на уме,
И в необдуманном письме
Любовь невинной девы дышит.
Письмо готово, сложено…
Татьяна! для кого ж оно?
Кажется, как будто ее мало заботило то, о чем заботятся, или оттого, что всепоглощающая деятельность мужа ничего не
оставила на ее долю, или оттого, что она принадлежала, по самому сложению своему, к тому философическому разряду людей, которые, имея и чувства, и
мысли, и ум, живут как-то вполовину, на жизнь глядят вполглаза и, видя возмутительные тревоги и борьбы, говорят: «<Пусть> их, дураки, бесятся!
У Сони промелькнула было
мысль: «Не сумасшедший ли?» Но тотчас же она ее
оставила: нет, тут другое. Ничего, ничего она тут не понимала!
Оставили самые обыкновенные ремесла, потому что всякий предлагал свои
мысли, свои поправки, и не могли согласиться; остановилось земледелие.
Если должно его хвалить за то, что не возбранял опорочивать свои решения, находить в поведении его недостатки и таковые порицания издавать в печати, но похулим его за то, что на свободе в изъяснении
мыслей он
оставил узду.
С таковыми
мыслями поехал приятель мой к своему месту. Сколь же много удивился я, узнав от него, что он
оставил службу и намерен жить всегда в отставке.
Повлекши его за собою вослед, расплетая запутанный язык на велеречие и благогласие, не
оставил его при тощем без
мыслей источнике словесности.
Когда Карл Иваныч
оставил меня и я, приподнявшись на постели, стал натягивать чулки на свои маленькие ноги, слезы немного унялись, но мрачные
мысли о выдуманном сне не
оставляли меня.
Дела эти занимали его не потому, чтоб он оправдывал их для себя какими-нибудь общими взглядами, как он это делывал прежде; напротив, теперь, с одной стороны, разочаровавшись неудачей прежних предприятий для общей пользы, с другой стороны, слишком занятый своими
мыслями и самым количеством дел, которые со всех сторон наваливались на него, он совершенно
оставил всякие соображения об общей пользе, и дела эти занимали его только потому, что ему казалось, что он должен был делать то, что он делал, — что он не мог иначе.
«Да, эволюция!
Оставьте меня в покое. Бесплодные мудрствования — как это? Grübelsucht. Почему я обязан думать о
мыслях, людях, событиях, не интересных для меня, почему? Я все время чувствую себя в чужом платье: то слишком широкое, оно сползает с моих плеч, то, узкое, стесняет мой рост».
Она ушла,
оставив хозяина смущенным остротою его
мысли. Нужно было истолковать ее, притупить.
Хотелось, чтоб ее речь, монотонная — точно осенний дождь, перестала звучать, но Варвара украшалась словами еще минут двадцать, и Самгин не поймал среди них ни одной
мысли, которая не была бы знакома ему. Наконец она ушла,
оставив на столе носовой платок, от которого исходил запах едких духов, а он отправился в кабинет разбирать книги, единственное богатство свое.
Старика отнесли в спальню. Он силился с ним разговаривать, но
мысли мешались в его голове, и слова не имели никакой связи. Он замолчал и впал в усыпление. Владимир поражен был его состоянием. Он расположился в его спальне и просил
оставить его наедине с отцом. Домашние повиновались, и тогда все обратились к Грише и повели в людскую, где и угостили его по-деревенскому, со всевозможным радушием, измучив его вопросами и приветствиями.
У всякого в голове, конечно, шевелились эти
мысли, но никто не говорил об этом и некогда было: надо было действовать — и действовали. Какую энергию, сметливость и присутствие духа обнаружили тут многие! Савичу точно праздник: выпачканный, оборванный, с сияющими глазами, он летал всюду, где ветер
оставлял по себе какой-нибудь разрушительный след.
Мелькнула было у него
мысль бежать к доктору и привесть того, но он побоялся
оставить брата одного: поручить его совсем некому было.
И вот давеча утром, на телеге, его озарила самая яркая
мысль: «Да если уж она так не хочет, чтоб я женился на Катерине Ивановне, и не хочет до такой степени (он знал, что почти до истерики), то почему бы ей отказать мне теперь в этих трех тысячах, именно для того, чтоб я на эти деньги мог,
оставив Катю, укатить навеки отсюдова?
Время же уходило:
мысль об отходившем старце ни на минуту, ни на секунду не
оставляла его с того часа, как он вышел из монастыря.
Вдруг он
оставил листки — и поразился новою
мыслью.
Там был записан старый эпизод, когда он только что расцветал, сближался с жизнью, любил и его любили. Он записал его когда-то под влиянием чувства, которым жил, не зная тогда еще, зачем, — может быть, с сентиментальной целью посвятить эти листки памяти своей тогдашней подруги или
оставить для себя заметку и воспоминание в старости о молодой своей любви, а может быть, у него уже тогда бродила
мысль о романе, о котором он говорил Аянову, и мелькал сюжет для трогательной повести из собственной жизни.
Никакой искренней своей
мысли не высказала она, не обнаружила желания, кроме одного, которое высказала категорически, — это быть свободной, то есть чтобы ее
оставляли самой себе, не замечали за ней, забыли бы о ее существовании.
— Что за
мысль, Борис! какая теперь красота! на что я стала похожа? Василиса говорит, что в гроб краше кладут…
Оставь до другого раза…
Часа через три после того, как ушел Кирсанов, Вера Павловна опомнилась, и одною из первых ее
мыслей было: нельзя же так
оставить мастерскую.
— Да, конечно, я понимаю, к чему вы спрашиваете, — говорит Серж, — но
оставим этот предмет, обратимся к другой стороне их
мыслей. Они также заботились о детях.
— Благодарю вас. Теперь мое личное дело разрешено. Вернемся к первому, общему вопросу. Мы начали с того, что человек действует по необходимости, его действия определяются влияниями, под которыми происходят; более сильные влияния берут верх над другими; тут мы и
оставили рассуждение, что когда поступок имеет житейскую важность, эти побуждения называются выгодами, игра их в человеке — соображением выгод, что поэтому человек всегда действует по расчету выгод. Так я передаю связь
мыслей?
А этот главный предмет, занимавший так мало места в их не слишком частых длинных разговорах, и даже в коротких разговорах занимавший тоже лишь незаметное место, этот предмет был не их чувство друг к другу, — нет, о чувстве они не говорили ни слова после первых неопределенных слов в первом их разговоре на праздничном вечере: им некогда было об этом толковать; в две — три минуты, которые выбирались на обмен
мыслями без боязни подслушивания, едва успевали они переговорить о другом предмете, который не
оставлял им ни времени, ни охоты для объяснений в чувствах, — это были хлопоты и раздумья о том, когда и как удастся Верочке избавиться от ее страшного положения.
Как же он
оставлял вас в таком состоянии
мыслей, что, когда произошло это, вы не были приготовлены?
Историческое человечество, по
мысли Федорова, не должно ничего
оставлять на дело Сына Человеческого, кроме благого примера, а христианское откровение о Св.
Мне было жаль
оставить ее в слезах, я ей болтал полушепотом какой-то бред… Она взглянула на меня, ивее глазах мелькнуло из-за слез столько счастья, что я улыбнулся. Она как будто поняла мою
мысль, закрыла лицо обеими руками и встала… Теперь было в самом деле пора, я отнял ее руки, расцеловал их, ее — и вышел.
Отец мой на это отвечал, что он в чужие дела терпеть не может мешаться, что до него не касается, что княгиня делает у себя в доме; он мне советовал
оставить пустые
мысли, «порожденные праздностью и скукой ссылки», и лучше приготовляться к путешествию в чужие края.
Потом я
оставил комнату, я не мог больше вынести, взошел к себе и бросился на диван, совершенно обессиленный, и с полчаса пролежал без определенной
мысли, без определенного чувства, в какой-то боли счастья.
Такого рода глубокий след
оставила в моей душе
мысль о пожертвовании своего чувства в пользу счастья Маши, которое она могла найти только в супружестве с Васильем.
Между бесчисленным количеством
мыслей и мечтаний, без всякого следа проходящих в уме и воображении, есть такие, которые
оставляют в них глубокую чувствительную борозду; так что часто, не помня уже сущности
мысли, помнишь, что было что-то хорошее в голове, чувствуешь след
мысли и стараешься снова воспроизвести ее.
Если же знание и целая жизнь этой работы вознесут вас наконец до того, что вы в состоянии будете бросить громадное семя,
оставить миру в наследство громадную
мысль, то…
— Но позвольте же, позвольте же, — забеспокоился ужасно Иван Петрович, озираясь кругом и даже начиная трусить, — все ваши
мысли, конечно, похвальны и полны патриотизма, но всё это в высшей степени преувеличено и… даже лучше об этом
оставить…
Целых три дня продолжались эти галлюцинации, и доктор освобождался от них, только уходя из дому. Но роковая
мысль и тут не
оставляла его. Сидя в редакции «Запольского курьера», доктор чувствовал, что он стоит сейчас за дверью и что маленькие частицы его постепенно насыщают воздух. Конечно, другие этого не замечали, потому что были лишены внутреннего зрения и потому что не были Бубновыми. Холодный ужас охватывал доктора, он весь трясся, бледнел и делался страшным.
Молви, друг, Андрею-то Александрычу, по осени не
оставил бы своих убогих богомольцев — прислал бы яблочков на мочку, сколько Господь ему на
мысли положит, да и вишенок-то в уксусе пожаловал бы бочоночек-другой.
— Углубись в себя, Дунюшка, помни, какое время для души твоей наступает, — говорила ей перед уходом Марья Ивановна. — Отложи обо всем попечение, только о Боге да о своей душе размышляй… Близишься к светозарному источнику благодати святого духа — вся земля, весь мир да будет скверной в глазах твоих и всех твоих помышленьях. Без сожаленья
оставь житейские
мысли, забудь все, что было, — новая жизнь для тебя наступает… Всем пренебрегай, все презирай, возненавидь все мирское. Помни — оно от врага… Молись!!.
Будь он ангел, будь человек плоти и крови, все равно — со смирением и любовью преклонилась бы она перед ним, и скажи ей то существо хоть одно слово привета, без малейшего сожаленья
оставила бы она дом отца и его богатство, с радостью и весельем устремилась бы к неведомому,
мыслями и помышленьями отдалась бы ему и всю жизнь была бы его безответной рабой и верной ученицей, слила бы с ним свою непорочную жизнь…
При этом напоминании мелькнувшая на мгновение
мысль о необходимости причесаться — вновь
оставляет Анну Павловну.
Иногда в ее голове мелькала
мысль, не
оставить ли Маврушу в покое, как это уж и было допущено на первых порах по водворении последней в господской усадьбе; но она зашла уж так далеко в своих угрозах, что отступить было неудобно.
— Хорошо говорила ты, Авдотья Марковна, — нежно целуя ее, молвила Аграфена Петровна. — Жаль, что этот Самоквасов помешал договорить тебе
мысли свои. Хорошие
мысли, Дунюшка, добрые!.. Будешь людям мила, будешь Богу угодна; коль всегда такой себя соблюдешь, Бог не
оставит, счастья пошлет.
Мне казалось, что так будет всего приличнее, потому что меня капельку мучила
мысль, что он,
оставляя меня так надолго, поступает со мной небрежно.
—
Оставим мои дела; у меня теперь нет моих дел. Слушайте, почему вы сомневаетесь, что он женится? Он вчера был у Анны Андреевны и положительно отказался… ну, то есть от той глупой
мысли… вот что зародилась у князя Николая Ивановича, — сосватать их. Он отказался положительно.
Начался либеральный разговор, в котором Ярошиньский мастерски облагал сомнениями всякую
мысль о возможности революционного успеха,
оставляя, однако, всегда незагороженным один какой-нибудь выход.
Мысль о возможности ареста, хотя он и гнал ее от себя, гвоздем сидела в его голове. Он поэтому-то принимал меры и
оставил в доме только пять тысяч на расходы. С приближением дня явки к следователю возбужденное состояние Гиршфельда дошло до maximum'a. Ему стыдно было сознаться даже себе: он трусил. Еврейская кровь сказывалась.
Новский и Карамышев согласились вполне с этим заключением. Начался допрос свидетелей. Когда прислуживавшие вечером княгине лакей и горничная показали, что
оставили ее в номере с ее сиятельством княжной Маргаритой Дмитриевной, в уме Карамышева снова мелькнула
мысль, что княжну также видели шедшей накануне по направлению к кабинету, в котором нашли на другой день мертвой ее дядю.
Оставивши ваш дом, я жил в Швеции, потом уехал с одним англичанином в Лондон, года два учил его детей; но мой образ
мыслей так расходился с мнениями почтенного лорда, что я
оставил его.
Сусанна Николаевна, впрочем, не
оставила своей
мысли ехать похоронить мать и на другой же день опять-таки приступила к Егору Егорычу с просьбой отпустить ее в Кузьмищево. Напрасно он почти с запальчивостью ей возражал...
Разве не Валерьяну же все достанется?..» Но тут у него промелькнула и другая
мысль: «Надобно
оставить какое-нибудь прочное обеспечение и Людмиле!..»